Кровь. Повсюду. Торшер с изломанным абажуром повторяет беспомощную позу женского тела на полу. Шелковый пеньюар бесстыдно распахнут, алые розы с тонкой полупрозрачной ткани перетекли на пол, образовав лужу. Нет. Это не розы, это кровь. Нестерпимо яркое пятно на фоне сдержанных пастельных тонов гостиной. По яркости с ним могут поспорить лишь губы, вызывающе алеющие на мертвой белизне лица.

Она не дышит.

***

Отнеси меня к луне,

Станцуем среди звезд.

Покажи мне Марс в весне,

Юпитер, полный грез.

Хочу сказать: руку дай.

Хочу сорвать поцелуй твой.(1)

Лиззи хороша. Если, конечно, не принимать во внимание… А черт, даже если принимать, все равно хороша. Роскошная штучка — так про таких говорят. Сегодня она особенно расстаралась. И кто только надоумил? На первый взгляд,ничего такого: вырез платья не слишком откровенный, прическа скромная. Но выглядит Лиз нынче чересчур развратно. Никак не могу понять, что изменилось.

Девушка поймала мой взгляд, улыбнулась и, обхватив стойку микрофона, продолжила:

Песней мне наполни

Сердце, пой со мной всегда.

Ты — все, что хочу я,

Все, за что я жизнь отдам.

Хочу сказать: сбудься ты.

Хочу кричать: “Я люблю!”(1)

— Ангельский голос, — раздалось за спиной.

Вздрогнул, оборачиваясь.

— Черт подери, Грэм!

— Я бы за такой приударил, — усмехнулся Грэм Уилсон, присаживаясь за мой столик. — Да и ты, смотрю, времени даром не теряешь. Не думал, что скажу такое, но… Не совестно изменять своему психиатру с этой цыпочкой?

— Ни капельки, — несмотря на раздражение от неожиданной встречи, я решил поддержать шутку. — Свидания с тобой больно бьют по моему дырявому кошельку.

— Вэл, я серьезно, — Грэм больше не смеялся. — Я за тебя волнуюсь. Ты пропустил уже два сеанса.

— Я тоже серьезно. Пока платило государство, я ничего не имел против протирания твоего дивана по средам. Но бюджет на ветеранов урезали, а сам я не могу тебя себе позволить.

— Чертовы чинуши, — выругался Грэм, закуривая. — Парень, ну давай, я тебе скидку сделаю? Тридцать процентов — больше никак. Вэл, посттравматическое стрессовое расстройство — гадкая штука. Не долечишь — получишь психоз и прочие неприятные последствия. Как для тебя, так и… для окружающих.

— Твою мать, мистер Уилсон! — рявкнул я, слишком резко опустив стакан на стол. Кубики льда жалобно звякнули. Лощеный тип за соседним столиком обернулся. — Неприятных последствий УЖЕ выше крыши. Думаешь, психу позволят управлять самолетом? Или хотя бы автомобилем? Мне отказали все, даже “Крайслер”. А им как раз нужны самоубийцы для испытаний новой модели.

— Что, Вэл, жить не можешь без скорости? А спокойную работу поискать не пробовал? — понимающе хмыкнул мой психиатр, зачем-то навязчиво пытающийся стать другом. Только вот, нет у меня друзей. Там остались. В брюхе искореженного куска металла, некогда бывшего хищной боевой птицей. А я выжил. Назло себе и правительству, понятия не имеющему, что делать с такими, как я — огрызками войны, кое-как залатанными снаружи, но сломанными глубоко внутри.

— Чего вылупился? — рявкнул я уже на соседа, даже не соизволившего сделать вид, что не прислушивается к чужому разговору.

Тот пожал плечами и нарочито медленно отвернулся, пряча снисходительную усмешку в клубах ароматного дыма дорогой сигары. На левом запястье блеснули массивные золотые часы. Пижон. Наверняка нажился на оборонных заказах. В послевоенные времена у нормальных людей по всей стране с деньгами не густо, не до золотых часов. Детройт — не исключение. Безработица зашкаливает, в городе беспорядки, население стремительно расползается по пригородам. Я тоже подумывал, не податься ли прочь из города. Останавливало лишь то, что в других местах я точно так же никому не нужен, как и здесь. Вру. Здесь я одному человечку все-таки нужен. Лиз.

— Привет, Вэл, — томно протянула девушка.

Допев, она спустилась со сцены, грациозно присела рядом с Грэмом Уилсоном, едва обратив на него внимание.

— Привет Лиззи, — мягко улыбнулся я. — Ты сегодня… особенная?

— Ой, ты заметил? — она совершенно по-детски захлопала в ладоши. — Это красная помада. Мне Он подарил, — Лиз наклонилась ко мне, понизив голос до шепота. Полная грудь соблазнительно колыхнулась, а оказавшееся на поверку не таким уж и скромным декольте приоткрыло больше, чем следует. Хлыщ за соседним столиком жадно подался вперед, разве что не облизнулся, как кот на сметану. Зуб даю, что расслышал, как у него штаны в области ширинки затрещали.

— Что еще за “Он”, Лиззи? — я старался говорить ровно, хотя внутри все кипело. С чего это ей вздумалось принимать подарки от мужиков? Клиенты расплачивались деньгами, и не с Лиз, а с Ларри Армстронгом, владельцем “Старого рояля” и сутенером девушки по совместительству.

— Он… он такой!

Рука зачесалась дать подзатыльник Уилсону: взгляд психиатра опустился ниже, чем позволяют приличия. И вообще, он слишком уж заинтересованно разглядывает Лиз с момента, как та к нам подсела.

— Приходит, когда светит луна. Такой таинственный! — девушка явно в полном восторге от своего… кого? Поклонника? Или очередного шутника, решившего воспользоваться ее, мягко говоря, выдающимся простодушием?

— Он — это кто? Как его имя? — с Лиз надо помягче, вопросы задавать предельно простые и четкие, по одному. Бог, щедро наделивший девушку красотой и чарующим голосом, к сожалению, забыл дать ей ума. Лиззи — умственно отсталая. Не совсем слюнявая идиотка: соображалки хватает, чтобы кое-как выживать самостоятельно. Однако сложные вопросы и необходимость держать в голове более одной мысли за раз частенько ставят ее в тупик.

— Он не говорил, — беззаботно пожала плечами девушка.

— А как он выглядит? — этот ее безымянный знакомец беспокоил меня с каждой минутой все больше.

— Не знаю, — Лиз захихикала каким-то своим мыслям.

Это еще что за новости?

— Почему?

— А он в маске.

— Почему? — это уже Грэм, пристально взглянув на меня, присоединился к игре “вытяни из Лиз вразумительный ответ”.

— Он говорит, что он — зверь. Нельзя снимать маску, а то испугаюсь. Но он — хороший зверь. Нежный. Меня любит. Не так, как они, — девушка неопределенно махнула рукой куда-то в сторону.

Уилсон вопросительно уставился на меня, ожидая пояснений.

— Она про клиентов, — нехотя процедил я.

Грэм хмыкнул, но испытывающего взгляда не отвел. В глазах мелькнуло беспокойство.

— Я думаю, Он не зверь, а оборотень. Настоящий, — доверительно прошептала Лиззи на весь зал, прервав нашу игру в гляделки.

Теперь к нам прислушивался даже Ларри Армстронг, недовольно косившийся на девушку последние минуты. Играл оркестр — давал певице отдохнуть, подсев за столик к кому-нибудь из посетителей. Если заинтересуются, сегодня ночью мистер Армстронг подзаработает лишнюю пару баксов, “сдав в аренду” не понимающую глубину своего нравственного падения красотку.

— Он говорит, мои поцелуи сводят его с ума. А маска не дает зверю вырваться, — глаза девушки подернулись мечтательной дымкой.

— Мадемуазель, мусье пгосто с вами заигрывает, — неприятный тип с соседнего столика направился к нам, прихватив из ведерка со льдом початую бутылку шампанского. Обдав меня едкой смесью запахов дорогой сигары, парфюма и денег, он присел на последний, четвертый стул, наполнил бокал, торопливо сунутый в руку Лиз материализовавшимся возле нас Ларри. Мнением уже сидящих он не поинтересовался. Как-то слишком людно становится за моим столиком. Неуютное ощущение между лопатками призывало убраться подальше от толпы. Заметив это, Грэм подарил мне “А я же говорил!” взгляд. А то сам не знаю, что от помощи чертова мозгоправа мне рано отказываться. Да и пилюли, выписанные Уилсоном, неделю как закончились. Провалы в памяти возвращаются. Я машинально потер тонкие поджившие порезы на левой ладони. Никак не могу вспомнить, где я их заработал…

— Единственным диким звегем, шастающим поблизости, является гысь, сбежавшая из звегинца на пгошлой неделе, — тип самодовольно поправил галстук, как бы невзначай блеснув золотыми запонками с инициалами “М.Ф.” на манжетах идеально отглаженной рубашки. А руки у него совершенно не под стать золоту, что нацепил на себя: пальцы, хоть и тонкие, музыкальные, но в мозолях и мелких царапинах, в которые въелась грязь. — Но вам не стоит беспокоиться: у такой пгелестной девушки навегняка нет недостатка в защитниках.

Что за дурацкий акцент? Француз, что ли? С каждым словом этот манерный слизняк вызывал все большее раздражение. А уж когда Лиззи, кокетничая, принялась наматывать на палец короткую светлую прядь у виска, держать себя в руках стало и вовсе проблематично. Французишка мысленно раздевал Лиззи, совершенно не стесняясь присутствующих. Похоже, что он уже считает девушку своей добычей. Грэм ловко выхватил из моих побелевших пальцев стакан, в котором плескался так и не распробованный толком виски с подтаявшими кубиками льда, и сунул вместо него сигарету. Чиркнула зажигалка, ее огонек запрыгал перед глазами, слегка покачиваясь. Пока я раскачивался в такт, пытаясь поймать вертлявый язычек пламени на кончик сигареты, голос Грэма над ухом тихо и монотонно твердил: “Спокойно, Вэл. Успокойся, иди домой. Сегодня просто не твой день.”

Чертов психиатр! Наконец-то прикурив, я резко отстранился, лишая Грэма возможности проворачивать со мной его гипнотические штучки. “Я не стану оплачивать этот выездной сеанс,” — зашипел на него, не сводя глаз с Лиззи, во всю ворковавшей с подсевшим к нам нахалом.

— Бенедикт Моро, — картаво представился тот. Ну точно, французишка.

— Лиз…

— Лиз, на сцену, — поторопил девушку Ларри, крутившийся поблизости.

Ойкнув, она поставила фужер на стол и поспешила обратно к микрофону. Напоровшись на мой недружелюбный взгляд, мистер Моро засобирался обратно, не забыв прихватить свое шампанское. По пути его придержал владелец “Старого рояля” и что-то сердито спросил. Моро фыркнул, зажав бутылку и сигару в одной руке, полез во внутренний карман пиджака и достал двадцатку. Армстронг придирчиво осмотрел бумажку со всех сторон, даже понюхал, по привычке. Видимо, результат осмотра его удовлетворил, потому что Ларри кивнул, пробормотав что-то одобрительное. На лице француза расцвела самодовольная ухмылочка, он смерил Лиззи липким взглядом, раздевая.

Я с трудом сдержал порыв встать и дать ему в морду. Прямо сейчас. Прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Успокоиться не получилось: под закрытыми веками меня ждала Лиз. В глазах безграничное и абсолютное доверие, полные чувственные губы приоткрыты в ожидании поцелуя. На этих губах потрясающе смотрелась бы ярко-красная помада… Будто кровь… Твою мать, Вэл. Кто так успокаивается? Глаза пришлось открыть. Моро о чем-то настойчиво спрашивал Ларри. Тот неуверенно покачал головой, покосившись на меня.

Грэм, хлопнув меня напоследок по плечу, и шепнув: “Тридцатипроцентная скидка, подумай,” — тоже свалил, оставив меня наконец-то в одиночестве наслаждаться уже почти теплым виски и великолепным голосом Лиззи.

Луна,

Ты видишь, я одинок

Мечты в моем сердце нет

Любви не наступил срок (2)

Лиз душу наизнанку выворачивала своей песней. Она ведь и смысла слов, которые поет, толком не понимает, как ей удается так чутко передавать нюансы настроения?

— Вэл, сегодня ее за тобой оставить?

Второй раз за вечер вздрагиваю, когда со мной заговаривают. С визитами к мозгоправу надо что-то решать. Где только деньги взять… Ларри переминался надо мной, нервно поглядывая на французишку.

— Нет, прости Армстронг, я совершенно на мели, — с сожалением отказался я. Все-таки, с Лиз стоило пообщаться плотнее. Не нравился мне этот ее “Он” с его маской и красной помадой.

— Как знаешь. Просто кое-кто изъявил желание.

Уступать Лиз хлыщу с французским акцентом не хотелось, однако, я действительно был на такой мели, что впору трепыхаться и ловить ртом воздух, как задыхающаяся рыбешка.

— Жаль, — Ларри состроил скорбную мину. — О манере обращения с девушками мистера Моро всякое поговаривают. Но как хочешь.

Ларри Армстронг — тот еще благодетель. Он знает, что Лиззи я снимаю не для того, чтобы переспать. Да я к девушке вообще ни разу не прикоснулся в этом смысле за полгода нашего знакомства. Просто… жалко мне ее. Ведь бывало, что и поколачивали ее, и принуждали ко всякому. Только не пойдет Лиз в полицию жаловаться, а если пойдет, то кто ей, дурочке, поверит. Ларри щедро делился с девушкой “гонорарами”, жила она в небольшой квартирке над баром, также принадлежавшей Ларри. Лиз имела основания быть благодарной Армстронгу. Если бы этот умник еще и клиентов выбирал поприличнее… Иногда мне удавалось “перехватить” Лиззи раньше особо неприятных личностей, но сегодня я не мог себе этого позволить.

— Прости, Ларри, но я и в самом деле совсем без денег. Разве что в долг, — покачал я головой. Сожаление медленно, но неумолимо перерастало в настоящее беспокойство.

— Ты знаешь, я в долг не работаю, — да уж, у чертова жлоба твердые принципы.

***

Полночь. Дождь как из ведра. Я покосился на сигарету, зажатую в подрагивающих пальцах левой руки. Затянувшись напоследок поглубже, выкинул окурок. Тот с шипением погас, не прочертив и половину дуги, долженствующей закончиться в ближайшей луже. Поднял воротник плаща, натянул шляпу поглубже и шагнул в мокрую ночь, зашипев от пронзившей спину боли. Перед глазами потемнело.

***

Спина затекла. С трудом отлепил щеку от холодной кожи старого продавленного дивана с выпирающими пружинами, сел. По плотно затянутому тучами небу за окном не понять, утро или уже день. А может и вечер, кто его знает. Часы стояли: снова забыл завести перед сном. Черт, я и до кровати добраться забыл. Как и то, когда и каким образом вчера вернулся домой. Выругался, наступив на туфлю. Вторая валялась неподалеку. Заляпанные грязью брюки висели на спинке стула. Грязь уже высохла, можно отчистить, что не может не радовать. Запасных нет — этот костюм единственный приличный.

При попытке встать вчерашняя боль ударила в позвоночник, копьем впилась в основание черепа, отдалась в левое плечо, парализуя руку. Хватая ртом воздух, я кое-как добрался до журнального столика. Заветный пузырек с болеутоляющим обнаружился под кипой неоплаченных счетов. На дне одиноко перекатывалась последняя таблетка. Придется  идти на поклон к психиатру. Если без его волшебных транквилизаторов я как-то протяну, то без обезболивающего загнусь уже послезавтра. Терапевт из госпиталя сильнодействующее средство выписывать не станет — проверено. Грэм не такой чистоплюй, да и вообще — мужик понимающий, знает, что мне это необходимо. Надеюсь, он не шутил про тридцатипроцентную скидку.

Плащ, безнадежно скомканный и помятый, лежал в корзине с грязным бельем. Выглянув в окно, решил, что сегодня обойдусь: ливень утих, превратился в невнятный то ли дождь, то ли туман. Двину прямо к Грэму.

Но вместо Грэма я пошел к Лиз. С самого утра не мог отделаться от мысли о ней. Стоило моргнуть, и перед глазами вставало ее лицо с неестественно яркими кроваво-красными губами. Прямо наваждение. Холодок беспокойства у затылка подгонял, заставляя сбросить со счетов и дождь, и так не вовремя разгулявшийся еще с вечера приступ боли.

Ларри, громко сетуя на катастрофически незадавшийся день, колупался в стоящем у дверей “Старого рояля” фургоне мясника: пристраивал тушу, подцепленную на мясницкий крюк, на балку внутри фургона. Мясник придерживал тушу, пока Армстронг закручивал болт, удерживающий крюк на балке. Лицо парня покраснело от натуги.

— Может, свой крюк заберете, а тушу на один из свободных насадим? — предложил он.

— Поговори мне! В следующий раз мясо буду проверять лично, — Ларри негодовал. — А если бы отравился кто?

— Простите, больше не повторится.

— Это уже второй раз за месяц! Где подписать? — брезгливо вытерев левую ладонь о ветошь, Ларри полез в карман за ручкой.

Когда Ларри Армстронг в таком настроении, общаться с ним приятного мало. Я обогнул кучу чернозема, неаккуратно вываленную садовниками мимо клумбы, и прошел к боковой двери, ведущей на верхний этаж здания.

Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, почувствовал неладное: на втором этаже кто-то был. Я, насколько мог, ускорил шаг. Дверь квартиры Лиз оказалась распахнута, голоса доносились из гостиной.

На пороге я замер, ошарашенный открывшимся зрелищем. Вспомнился госпиталь: в нос ударил такой же острый едкий запах.

Кровь. Повсюду. А в луже крови — Лиз. Это ее изломанное тело лежит в неловкой позе на полу. Разметавшиеся по паркету светлые волосы похожи на сбившийся золотисто-бежевый атласный абажур упавшего рядом торшера. Рука Лиз — на стойке торшера. То ли ухватиться за него пыталась, то ли отбиться от нападавшего. От левого плеча до груди — четыре почти параллельные рваные борозды. Сонная артерия распорота. На белом обескровленном лице ярким пятном выделяются губы, накрашенные красной помадой. Помада размазана по щеке, заставляя Лиззи криво улыбаться уголком рта. Окно, выходящее на задний двор, разбито в дребезги, штора сорвана с карниза и бесформенной кучей лежит на полу в окружении редких осколков. Повсюду — на подоконнике и полу — следы грязи. И полисмены.

— Кого я вижу? Вэл Кларк, собственной персоной, — этот язвительный голос я узнаю всегда, настолько он засел в печенках. — Что, соскучился по вкусу крови? Или жаба заела, что такой погром — и без тебя?

Оторвавшись от вдумчивого созерцания тела, возле которого возился судмедэксперт, коп двинулся ко мне.

— Дважды Робби, — кивнул я неприятелю. — Кто бы мог подумать, что в полиции настолько плохо с кадрами, что прислали тебя. Висяков в годовом отчете не хватает, решили наверстать?

С Робертом Роббинсом, для своих Дважды Робби, я познакомился в день своего выхода из госпиталя. Едва покинув расположенное в здании бывшей типографии медучреждение, я решил напиться. В баре он меня и принял, после драки. Тогда я еще не умел жить мирно и лез бить морды за неуважение к погибшим товарищам. После первой встречи с Дважды Робби руку, с трудом собранную военными эскулапами практически по частям, пришлось снова ремонтировать. После пятой меня принудительно отправили на растерзание мозгоправу. Почему-то, стоило мне сорваться с цепи, не вынеся сложностей мирной жизни, как Дважды Робби оказывался тут как тут, с наручниками наготове.

— Тут все ясно, — Роббинс, выпятил бульдожью челюсть. Он ни капли не изменился с нашей последней встречи. Давно это было: последние полгода мне удавалось не срываться, с тех самых пор, как попал в лапы Грэма. — Рысь поработала. Уже неделю эти копуши из ветконтроля не могут зверюгу выловить, удивительно, что это ее первая жертва.

— Только не надо заливать, что рысь забрела в квартиру на втором этаже с намерением поохотиться, — фыркнул я.

Первое оцепенение прошло, и на душе стало гадко и тоскливо. Я вчера не сделал того, что должен был. Да, в бумажнике пусто. Но ведь мог же у Грэма одолжить. Кто знает, напал бы зверь, окажись я рядом?

— Насчет ее намерений я не справлялся, — противно усмехнулся Дважды Робби, — но результат, как видишь, налицо. Кстати, а ты тут какими судьбами?

— Эй, Роб, не пори чушь. Какая, к чертям, рысь? — подал голос судмедэксперт. — Это подделка, причем подонок в жизни не видел рыси.

Пока Роббинс не спохватился, что посторонний разгуливает по месту преступления, я решительно подался к телу. Да, раны выглядели подозрительно. Бледно-красные борозды виляли каждая в свою сторону, углубляясь на груди и сходя на нет к плечу. Чтобы оставить такие следы, зверю нужно было ударить сверху, поддев жертву между грудями и потянув к плечу. Следов зубов не видно. Лишь небольшая ссадина на скуле, да на шее еще одна рана, вскрывшая артерию. Она и убила Лиз. Девушка просто истекла кровью. Я видел подобное: так погиб наш пулеметчик в один из первых вылетов. Осколок пропорол ему шею. К моменту, когда мы сели, Джонни плавал в собственной крови и был безнадежно мертв.

— Не мели ерунды, — поморщился Дважды Робби. — Заканчивай давай, труповозка уже приехала.

С лестницы доносились грохот носилок и не слишком цензурная ругань санитаров.

— Посторонним покинуть место преступления! — рявкнул Дважды Робби у меня над ухом, заставив вздрогнуть.

Боль пронзила спину, и я неловко осел на украшенный пятнами крови и жирной черной грязи ковер, ткнувшись носом под диван. Блеснула закатившаяся под него золотая запонка.

— Долго вы еще? Мне открываться скоро, не хотелось бы, чтобы труп выносили при клиентах, — пробурчал вошедший вслед за санитарами Ларри. — Привет Вэл, рад тебя видеть. Ты что здесь делаешь? — радости в его голосе было чрезвычайно мало.

— Привет Ларри, — кивнул я, поднимаясь. — Помогаю полиции сесть в лужу.

— Он уже уходит, — встрепенулся Дважды Робби. — Вы тоже, мистер Армстронг. Уж извините, но придется опечатать квартиру на время расследования. А то не место преступления, а проходной двор какой-то.

— Место преступления? — забеспокоился Ларри. — Но ведь это просто нападение дикого зверя…

— Имеем труп, умерший не своей смертью, значит имеем и место преступления, — занудным тоном пояснил Роббинс. — Все, господа, прошу на выход!

***

Копы убрались, а я стоял у окна в конце коридора, докуривая третью сигарету кряду. Несмотря на уверения, что у него куча дел, Армстронг неотступно крутился возле полисмена, пока тот опечатывал желтой лентой дверь. Они о чем-то тихо переговаривались. Ларри был недоволен, Роббинс огрызался. Я не прислушивался, бездумно уставившись в окно на вновь припустивший дождь.

Капли выбивали звонкую дробь по жестяному козырьку над задним входом “Старого рояля”, позвякивая осколками стекла, усеивающими его. Окно гостиной Лиз — прямо над ним. Если подпрыгнуть, ухватиться за край козырька и подтянуться, можно взобраться наверх. А там и до окна недалеко. Главное — беречь руки: жесть с краю плохо обработана и режет пальцы. Откуда я это знаю?

— Кларк, ты чего тут ошиваешься? — Ларри Армстронг, выпроводив копов, подошел ко мне. Достал сильно мятую пачку, сунул сигарету в рот, похлопал по карманам в поисках зажигалки.

Я молча протянул коробок. Отсыревшие спички зажигались плохо, руки Ларри заметно тряслись.

— Черт, как не вовремя все, — тоскливо продолжил Ларри, не дожидаясь моего ответа. Что именно “все”, он не уточнил, да это и не требовалось.

— А когда смерть приходит вовремя? — философски возразил я. — Тем более такая…

Моя рука предательски дрогнула, стряхнув огонек сигареты на вытертый ворс бордового паласа. Золото на красном. Золото волос в луже крови. Впиться губами в вызывающе-красный рот, размазывая помаду по белому лицу, пытаясь вдохнуть обратно жизнь… Мертвая Лиз стояла перед глазами так живо, будто я до сих пор ее видел.

— Ты в порядке? — голос Армстронга выдернул из наваждения, в которое я начал проваливаться.

— Когда Моро свалил от Лиз? Ты видел ее после этого?

— Он не пошел с ней. Не лезь, Вэл. Тебе не нужно проблем больше, чем у тебя уже есть, — на лице Ларри мелькнуло беспокойство, которое он поспешил скрыть в клубах сигаретного дыма.

А ведь Армстронг в заднице. Если копы соизволят провести расследование… Вскроется и “подработка” девушки, и то, кто именно ей эту подработку обеспечивал.

— Не могу, Ларри. Это моя вина. С ней должен был уйти я.

— Если на то пошло, я тоже не без греха. Мог бы уступить в долг разок, — Армстронг задумчиво смотрел, как дождь выбивает дробь по козырьку черного хода. — Ведь знал же… — он безнадежно махнул рукой.

Встрепенувшись, Ларри решительно захлопнул жалюзи и выкинул окурок прямо на лысеющий палас, втерев его в короткий ворс носком.

— На выход, Кларк.

***

Задний двор “Старого рояля” развезло от непрекращавшегося всю ночь ливня. Рыжие лужи покрывали его почти сплошняком. Чертыхаясь, я пробирался по ним, то и дело поскальзываясь. К моменту, когда добрался до заднего входа, был уже не рад, что полез. В ботинках хлюпала вода, низ брюк порыжел от налипшей глины. 

Еще не понимая до конца, что же хочу здесь увидеть, я потоптался у порога, прямо под которым лужа оказалась особенно глубокой. Льющаяся с козырька вода попадала за шиворот. Ну, раз уж пришел… Я подпрыгнул, ухватившись за край карниза правой рукой. Левая окончательно вышла из строя и даже подниматься не хотела. Пальцы соскользнули с мокрого от дождя металла, острый край больно резанул ладонь. Под каблуком хрустнул обломок стекла.

Тонкий, стремительно набухающий порез прочертил ладонь красным росчерком. А чего я хотел? Знал же, что нужно быть осторожным. Откуда только это знание? Я машинально потер тонкие шрамики на левой ладони. Замер. Сравнить было не сложно. Свежий порез, расплывающийся под струями дождя жидко-алыми струйками крови на правой руке, в точности совпадал с уже поджившими отметинами на левой. Появились они около недели назад, я еще тогда удивлялся, где умудрился так сильно пораниться. Того момента я совершенно не помнил, мне казалось, что когда ложился спать, никаких порезов не было, а наутро ладонь зудела и слегка опухла, вызывая подозрения, что в ранки попала зараза. Пришлось даже покупать в аптеке раствор фурацилина и промывать.

***

— У доктора Уилсона пациент, — секретарша грудью перегородила дверь Грэмового кабинета. — Мистер Кларк, вам стоило записаться на прием, а не врываться сюда, словно за вами дикий зверь гонится, — девушка решительно сжала губы, накрашенные ярко-красной помадой.

Я сглотнул, не в силах оторвать взгляд от этих губ. Нижняя сурово поджата, Энн слегка прикусывает ее. Приоткрывает рот, намереваясь продолжить возмущения, и верхняя приподнимается забавным домиком. Прижать девушку к двери и впиться яростным поцелуем в эти губы. Возмущенный писк, переходящий в стон, отрезвляет.

Удивленно взглянув на девушку, замершую с прикрытыми глазами, я отступил. Черт. Стыдно-то как. И что на меня нашло? А все этот цвет. Он сводит меня с ума.

— Где вы взяли эту помаду? — хрипло выдавил из себя. Голос предательски дрогнул.

Энн удивленно вскинула тщательно выщипанные брови.

— Вы у меня это уже спрашивали. В среду, — прошептала она, недовольно хмурясь.

— В среду? — удивился я. Позавчера меня здесь быть не могло. Ведь, по словам Грэма, я пропустил уже два сеанса. — И что вы мне ответили?

— Дала адрес магазина, — секретарша нахмурилась сильнее. — Вы сказали, что хотите сделать подарок кому-то особенному… Неужели вы не помните? — в глазах, обрамленных густо накрашенными ресницами, вспыхнуло понимание и сострадание.

— Помню, — буркнул я, отводя глаза.

Распахнувшаяся изнутри дверь заставила нас вздрогнуть. Энн, которая все еще опиралась спиной о створку, едва не повалилась прямо на руки невысокому толстяку в тесноватом коричневом костюме. Грэм, провожавший пациента, удивленно зыркнул, но лишь молча кивнул мне, махнув рукой, чтобы проходил в кабинет. Подхватив под локоток секретаршу, он второй рукой подтолкнул замешкавшегося пациента к ее столу.

— Энн, милочка, выпиши квитанцию мистеру Хэммингу и найди для него место в расписании на следующей неделе. Нас с мистером Кларком попрошу не беспокоить. Если придет миссис Пристли, попроси ее подождать немного, — услышал я в закрывающуюся дверь.

Прошелся туда-сюда по кабинету Уилсона. Обычно психиатры стремятся, чтобы их пациентов ничто не отвлекало от их фобий и психозов. Кабинет представителя этой категории эскулапов в военном госпитале поражал своей стерильной пустотой. Грэм же, казалось, наоборот, стаскивал весь хлам, какой только под руку попадался, к себе на рабочее место. Сам он называет себя коллекционером. Я же уверен, что в его родословной, в которой сам черт ногу сломит, затесался предок-индеец, чьим тотемным животным была сорока. На полках многочисленных стеллажей, опоясывающих кабинет, можно найти все, что угодно — от бейсбольного мяча с автографом, до африканской маски или предметов, чье назначение с трудом поддается определению.

Смахнув облачко пыли, взял с полки странный изогнутый нож с кольцом на конце рукояти. Кажется, в последний мой визит их тут было два.

— Керамбит. Знакомый с Явы привез пару, — Грэм тихо вошел в кабинет. — Смертоносная штука.

— А как им пользоваться? — я разглядывал казавшийся бесполезным нож. Короткое, дюйма три, лезвие изогнуто крюком, а заточено лишь с внутренней стороны. — На коготь похоже…

— Ага, его еще называют “тигриный коготь”, — Грэм отобрал у меня оружие. — Смотри: продеваешь палец сюда, и…

Психиатр просунул указательный палец правой руки в кольцо. Рукоять удобно легла в ладонь, серп лезвия оказался торчащим снизу, острым концом наружу. Грэм взмахнул рукой снизу вверх, распарывая воображаемую плоть. Я вздрогнул. Перед глазами встало тело Лиз. Да. Если убийца действовал подобным ножом, то раны должны были получиться именно такими, какие я видел там, в ее гостиной. Только… Я застонал и опустился на кушетку, обхватив отчаянно заболевшую голову руками.

— Вэл, дружище, ты чего? — Грэм бросил игрушку на стол и подскочил ко мне.

— Кажется, это я убил Лиззи, — ну вот, я это сказал. Раны Лиз нанесены снизу вверх, оружием, похожим на коготь дикого зверя. Только вот нанесший эти раны был человеком. Левшой. Как я.

— Эй, парень, в каком смысле “убил”? — Грэм побледнел.

— В буквальном. Зарезал, топорно замаскировав убийство под нападение рыси.

— Когда?

— Между полуночью и… — я задумался. В квартире Лиз я сегодня был в полдень. Топтался дома, приходя в себя, часа два, еще полчаса на дорогу. Когда проснулся, грязь на брюках была уже сухой. Опустил взгляд на ноги. Заляпанным штанинам далеко до высыхания. Значит, еще минус часа два-три. — Между полуночью и семью утра.

— То есть, ты не уверен?

— Я не помню, что делал ночью.

— Ложись, — вздохнул Грэм. — Когда ты последний раз принимал лекарство, что я тебе прописал?

— Восемь дней назад. Рецепт закончился.

Доктор Уилсон витиевато выругался.

***

— Грэм, ну сколько раз я тебе говорил, не действуют на меня твои гипнотические штучки, — недовольно проворчал я.

— Ага. Поэтому ты сейчас лежишь на моей кушетке и не можешь вспомнить, куда подевались последние сорок минут твоей жизни, — психиатр усмехнулся, пряча медальон на тонкой цепочке в карман.

— Я многое не могу вспомнить из того, что происходит в моей жизни в последнее время, — я попытался сесть, но спина подвела. Болеутоляющего хватило ненадолго.

Грэм смерил меня задумчивым взглядом, молча достал бланк и выписал рецепт. Отдавать, правда, не спешил.

— Скажи мне, Вэл, — вкрадчиво начал он. — Если бы твои любимые пилюли не закончились, ты бы пришел?

— Пришел бы, — со второй попытки сесть удалось. — Прежде чем бежать с повинной, стоит убедиться, что это не очередной выбрык моего воспаленного воображения. Не хочу зря радовать Дважды Робби.

— А при чем тут твой приятель?

— Он ведет дело, — я скривился. — И по-моему, собирается списать все на рысь, несмотря на подозрения судмедэксперта, что раны нанесены не животным.

— Так может, пусть списывает? — Грэм прищурился. — Мне не удалось вытянуть ничего, что подтверждало бы твою вину.

— Да ладно, а как же твоя магия? Ты машешь побрякушкой перед моим носом, и я выкладываю, где был прошлой ночью, разве это не так работает?

Грэм снисходительно фыркнул, взял со стола керамбит и протянул мне. Я недоуменно уставился на нож.

— Попробуй убить… ну, хотя бы это, — в меня полетела кожаная диванная подушка.

Оружие я взял, но выполнять указания не спешил.

— Давай Вэл. Ты не в форме. Если у тебя получится, я лично позвоню в полицию и приглашу Дважды Робби сюда.

Я выразительно покрутил пальцем у виска, показывая, что сомневаюсь, кто из нас двоих псих. Продел палец в кольцо и полоснул с замаха. Рука дрогнула, но подушку это не спасло. На черной коже белела рваная рана. Очень похоже. Разрез вилял, как пьяная змея, но это мелочи.

— Я могу идти сдаваться?

— Не спеши, — Грэм побледнел, но продолжал дружелюбно улыбаться. — Во-первых, разрезать человека сложнее, чем подушку…

Я скептически хмыкнул. Он меня или себя убедить пытается?

— А во-вторых, ты бы ее не убил. Только не ее. Ты, конечно, псих еще тот — уж поверь, я сорок минут твои сексуальные фантазии слушал… Это же надо додуматься: приходить к девушке в маске, вешать лапшу ей на уши, и все для того, чтобы получить то, что и так доступно. И с помадой этой… Где достал только?

— Где-где… В магазине. Энн посоветовала.

— Ого, ты еще и мою секретаршу в это втянул? — Грэм нарочито рассмеялся.

— Уилсон, не ерничай. Раз я тебе признался, что шастаю к Лиз в этой злосчастной маске, то и про убийство рассказал.

— Рассказал. В кровавых подробностях. Только не про убийство, а лишь про труп. Но ты видел его сегодня, верно?

— И что?

— И то. Ты не сказал ничего подтверждающего, что труп — твоих рук дело. Подумай логически: орудие убийства. Чем ты мог ее убить?

Я покосился на керамбит, который все еще сжимал в руке.

— Этот нож не покидал мою полку.

— У тебя было два. Где второй?

— Черт его знает, сунул куда-то. Неважно. Ты не заходил две недели, а я его видел на днях.

— Я заходил в среду. Позавчера. Я не помню, но можешь уточнить у Энн: я спрашивал у нее, где купить чертову красную помаду.

Грэм побледнел и кинулся рыться в ящиках стола. Я не стал дожидаться, и так все ясно. Молча положил на стол заранее заготовленный чек, взял рецепт и вышел.

***

Плащ был смят и скатан в плотный рулон. Я так его и вытащил. Долго сидел на краю ванны, не решался развернуть, зная, что увижу на нем кровь Лиз. Черт, да сколько можно! Соберись, Вэл. Ты должен. Не для того ты воевал за мирную жизнь, чтобы теперь стать для нее угрозой.

***

— Что, Кларк, совсем на мели, раз снизошел до бара, в котором зависают копы? — Дважды Робби плюхнулся рядом, табурет застонал под его весом.

— Типа того, — кисло согласился я, бездумно гоняя стакан с паршивым виски по барной стойке.

— Мне того же, — махнул Роббинс бармену, указывая на мой стакан. Пригубил, скривился. — Ты знаешь, сегодня я готов с тобой согласиться… — выдал он после затянувшейся паузы.

— Это в чем?

— Вся жизнь — дерьмо, — охотно пояснил Робби. — А люди — лжецы.

Не мне с этим спорить. Черт, да я лгал даже сам себе! Подсознание скрывало от меня похождения собственного тела. Плащ, который я так и прихватил с собой, не разворачивая, лежал рядом. Найду орудие убийства, и можно сдаваться. Дважды Робби как раз вовремя подвернулся. Вот только допью, и пусть надевает браслеты.

— Полюбуйся, — Роббинс кинул на стойку новенькую двадцатку.

— Ты разбогател и решил начать сорить деньгами? — я без интереса повертел банкноту в руках.

— Понюхай, — посоветовал Робби. — Разве так должны пахнуть “зеленые”?

— Деньги не пахнут, — сострил я, но принюхался. Знакомый едкий запах типографской краски, и правда, чересчур силен.

— Что это?

— Улика.

Я поспешно бросил банкноту. У меня и своих неприятностей выше крыши. Не хватало еще отпечатков наставить на чужой улике.

— Не ссы, Кларк, я не пытаюсь пришить тебе дело, — хохотнул Дважды Робби. — Просто на жизнь жалуюсь. Эти фальшивомонетчики меня доконают. Раньше пятерки подделывали, а сейчас двадцатки пошли. И ведь гравер у них — виртуоз. Говорят, сам Морти-француз…

— Слушай, Робби, с чего ты вообще мне это рассказываешь? — я был сбит с толку. Ну не могли мы с этим типом сидеть вот так в баре и болтать, как два приятеля.

— А кто его знает… Я ведь тебя уже кем-то вроде старого друга считаю… Даже скучать по нашим дружеским перепалкам начал с тех пор, как ты решил остепениться и принялся шастать к этому своему мозгоправу.

От такого заявления у меня виски пошел не в то горло.

— Аккуратные, гады, — хлопнув меня между лопатками, продолжил Роббинс о своем, наболевшем. — Фальшивки всплывают небольшими партиями, то тут, то там. То в мясной лавке, то в бакалее, то в прачечной. Сегодня, вот, Ла… Гадство, — махнул он рукой, оборвав фразу. — Еще и рысь эта, которая не рысь. Чертов жмуриковский доктор в заключении написал, что “убийство совершено путем перерезания сонной артерии. Смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи. Раны, нанесенные посмертно, имитируют следы от когтей дикого животного”. Теперь на мне висяк. Ты как в воду глядел.

— Что бы этот псих ни наговорил, не верь ни единому слову! — Умеет Грэм эффектно появляться. И как нашел меня только? — Привет, Роббинс

— Привет, Уилсон, — Робби его фальшивая двадцатка и паршивый виски интересовали больше, чем мой психиатр.

— Я его нашел! В столе валялся. Я им сыр позавчера порезать пытался, вот, — Грэм протянул керамбит с крошками засохшего сыра, намертво прилипшими к изогнутому лезвию. — И Энн говорит, что ты в кабинет не заходил, спросил про помаду и убежал, как ошпаренный. Так что ищи себе другого подозреваемого.

Не может быть. Я кинулся к своему плащу, встряхнул, разворачивая.

***

— Кларк, ты псих.

— Мой психиатр тоже любит это повторять, — я наконец-то сумел взять себя в руки и прекратить истерический смех. — Лиз убил не я.

Следов крови моем плаще не было. Ни единого чертова пятнышка. Только подсохшие пятна городских луж в бензиновых разводах.

— А кто говорит, что ты?

— Я.

— Ты псих.

— Повторяешься.

— Смотри. Окно выбито изнутри. Следов взлома нет, верно?

— Кларк, ты к чему клонишь? — Роббинс подобрался, и теперь, как никогда, стал похож на упитанного бульдога, учуявшего след. — Хочешь сказать, что девушка знала своего убийцу и впустила его в квартиру?

— Именно! А ты не так и туп, как для копа, Роббинс.

— Поговори мне, — буркнул тот.

— У Лиз вчера был клиент. Ты ведь в курсе маленького побочного бизнеса Ларри?

Робби скривился. Значит, в курсе.

— Я вспомнил запах, — я кивнул на фальшивую двадцатку. — Им несло от этого самого клиента. А еще, у него все пальцы в царапинах от граверного резца и въевшейся краске, французский акцент, инициалы “М.Ф.” на запонках, хоть он и представился как Бенедикт Моро. И я видел, как он дал Ларри точно такую же двадцатку. Или ту же самую? — я пристально глянул на Робби. — За что Армстронг тебе отстегнул, колись?

— Да он… черт, Кларк, поклянись, что не проболтаешься. Хотя, кто тебе, психу, поверит… Отблагодарил он меня, чтобы все убрали без лишнего шума, и новость в прессу не просочилась. Сам понимаешь, репутация заведения, и все такое, — кажется, Робби понял, что попал. — Ну переспала Лиз с нашим фальшивомонетчиком, с чего ты взял, что он ее убил?

— А с чего бы еще Ларри заметать за ним следы?

— Объяснись.

— Раны от, якобы, когтей, были нанесены после смерти Лиз, если верить твоему эксперту. Следы — откровенная грубая фальшивка. На заднем дворе рыжая глина, а грязь в комнате — черная, с клумбы у входа. К тому же, она еще высохнуть не успела, когда вы там топтались. Ларри побаивается этого типа, и Армстронг мне соврал, что Моро не был у Лиз. Но он был: в квартире Лиз стоял точно такой запах, как от твоей двадцатки. Только более сильный, так несло от самого Моро-Морти. Я тогда решил, что это такой парфюм противный. Но теперь я вспомнил: так пахнет типографская краска. А если ты заглянешь под диван Лиз, то найдешь там золотую запонку, и зуб даю, что на ней будут инициалы “М.Ф.”

— Хорошо, предположим, это Морти. С чего ты взял, что Ларри в деле?

— Моро правша, часы носит на левой руке. Так что рану на шее, убившую Лиз, нанести он мог, а вот следы, якобы, когтей — нет. Но Ларри-левша. Он и нанес. Мясницким крюком, утром, когда обнаружил мертвую девушку. Я видел, как он избавился от крюка, “вернув” мяснику вместе с просроченной тушей.

Я залпом допил содержимое своего стакана. Закашлялся от отвратительного вкуса то ли виски, то ли жизни вообще. К черту эту мирную жизнь. Война была проще и… честнее. Но ведь кто мне может помешать… Я усмехнулся, слезая с табурета, кинул на стойку последний доллар.

— Эй, Кларк, ты что задумал? — встрепенулся Грэм Уилсон, тактично молчавший все время, пока мы с Дважды Робби играли в великих сыщиков. Наверное, что-то он прочел в моих глазах, потому что звучал испуганно.

Туман ворвался в распахнутую дверь, протянул ко мне свои щупальца. Огни города расплывались в неясные пятна. Я втянул в себя влажный ночной воздух, слегка пахнущий выхлопными газами. 

— Ничего, что мне бы не понравилось, Грэм, ничего…

 

_______________________________________

В рассказе использованы тексты песен (перевод автора):

(1)  Fly me to the Moon by Bart Howard

(2)  Blue Moon by Richard Rodgers, Lorenz Hart

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

%d такие блоггеры, как: