Звонок городского телефона заставил Веру вздрогнуть. Она уже и забыла, когда в последний раз тот звонил. В век мобильников стационарный телефон был не в почете. Линию не отключали только потому, что она требовалась для обеспечения работы пульта охраны.

— Деточка, папу позови, — старушечий голос в трубке звучал неуверенно, на фоне слышалось шипение, рипение и шум проезжающих машин, будто звонили из автомата.

Вера подумала, что, наверное, женщина ошиблась номером. Не могли папе какие-то бабульки звонить. Не тот папа человек, чтобы с древними старушенциями знакомства водить. Ему больше всякие бизнесмены звонили. Ну и иногда еще Смиты, папины партнеры по гольфу.  

А уж родная Верина бабушка точно ему звонить не стала бы. Не складывались отношения у Владимира Олеговича с тещей. Еще в молодости разругались, когда она выступила категорически против того, чтобы деньги, вырученные от продажи маминой квартиры, папа в бизнес пускал. Вера этого не застала, ее мама родила позже. Когда деньги, вложенные в “рэкет” — как называла папин бизнес бабушка Леонида Степановна — принесли первый существенный доход, папа с мамой смогли позволить себе завести второго ребенка. Дело в том, что братика мама рожала очень тяжело, и врачи запретили ей беременеть снова. Но маме очень хотелось девочку, поэтому, как только в семье появились деньги, она уговорила папу обратиться в частную клинику. Там наобещали всего, но… Мама умерла, рожая Веру. С тех пор бабушка никогда не звонила папе. И с Верой общалась неохотно. Зато Степку — Вериного старшего братца — обожала. 

Степану в этом году грозило поступление, и они с папой долго и со вкусом ругались на тему выбора университета. Об их спорах знал весь коттеджный городок, в котором обитало семейство Терехиных — так громко они велись. Слышала вся улица, а агентство “Одна баба сказала” работает без перебоев и перерывов на обед и сон даже в элитных поселках. Папа хотел сыну “лучшего” и заставлял его поступать на юридический, желательно, в Гарвард, или, на худой конец, в Кембридж или Оксфорд. А Степка мечтал стать ветеринаром. Даже втайне от отца подал документы в Калифорнийский Университет и Королевский Ветеринарный Колледж. Единственное, в чем мнения отца и сына сходились: отечественные ВУЗы даже не рассматривались.

— Папы дома нет. Может быть, ему передать что-то? — Несмотря на подозрения, что старушка на другом конце провода совсем не Вериному папе звонит, девочка не могла не проявить вежливость.

— Передай, милая. Папе следует к вечеру подготовить сто семьдесят пять тысяч долларов. Кому, где и как их передать, ему сообщат. Привет от Степы скоро доставят, — в динамике прозвучал щелчок — это трубка с лязгом легла на рычаг, оставляя за собой след из длинных гудков.

Вера слушала эти гудки почти минуту, пытаясь сообразить, что это было. Скорее всего, какой-то розыгрыш. Хотя… “А вдруг нет?” — Пронеслось у девочки в голове. Лучше все-таки позвонить папе. Она потянулась за мобильником. На экране светилось уведомление от Инстаграм: Степка запостил новую фотку. Мельком глянув на дату, Вера отметила, что сделал он это еще ночью. 

— Пап, тут тебе звонили, — затараторила Вера, как только услышала отрывистый голос отца в динамике. — Возможно, это какой-то розыгрыш, но…

Девочка кратко пересказала содержание разговора. Отец выслушал молча, приказал Вере сидеть дома, запереть дверь и не высовываться до приезда дяди Жени, папиного помощника. Обо всех новых звонках, если таковые будут, сразу же сообщать ему или дяде Жене, если папа не будет брать трубку.

Спустя полчаса раздался звонок домофона. Даже не подумав спросить, кто там — ведь на въезде в коттеджный городок была охрана, и никого чужого, предварительно не сообщив, не пропустили бы — Вера распахнула дверь. Тот, кто стоял на пороге, никак не мог быть дядей Женей. Жители городка называли его просто Бомж. Да и сам он так себя называл. Технически, Андрей Витальевич бомжом не был: у него был свой домик, хоть небольшой, но вполне приличный. Правда, домик как жилой оформлен не был, и по всем документам считался просто дачей. На дачу Бомжа выгнала бывшая жена, отсудившая у него при разводе городскую квартиру и половину бизнеса. Жить на даче Андрея Витальевича вполне устраивало, а вот с пропиской возникли проблемы. Покупать ненужную ему квартиру только ради того, чтобы в ней прописаться, он не хотел, вот и именовал себя гордо Бомжом. А остальные подхватили шутку. И то сказать, одевался Андрей Витальевич порой не лучше бомжа, гордо заявляя, что это у него стиль такой. Дабы соответствовать.

— Верунь, а ты одна, да? Чего ж двери, не спрашивая, открываешь? Охрана охраной, но места у нас глухие. Вот, держи, это на охране передали, просили занести по дороге, — Бомж протянул Вере подарочную коробку, перевязанную ленточкой с кокетливым бантиком. Коробка была жестяная и приятно холодила пальцы. Под ленточку была подсунута открыточка в котиками, из тех, на которых пишут записки к подаркам. Вера первым делом вытащила открытку. 

“С приветом от Степы” — значилось на ней каллиграфическим почерком. Внезапно почувствовав холод в области сердца, девочка потянула за концы ленты. Бантик легко развязался, и Вера поспешно сняла крышку. В куче подтаявшего от майской жары льда лежал человеческий палец. Мизинец. Степкин мизинец. С левой руки. Не узнать его Вера не могла. В детстве Степа упал вместе с велосипедом в канализационный люк и сломал этот палец, заодно распоров его чуть ли не до кости. С тех пор последняя фаланга смотрела немного в сторону, и вдоль пальца шел тонкий белый шрам. Как и на лежащем во льду обрубке. Вера побледнела и с трудом поборола рвотный спазм.

— Эй, малая, что случилось? — Бомж все еще стоял  дверях, не спеша уходить.

Вера молча показала ему коробку.

— Ох ни х… — Андрей Витальевич присвистнул, вынимая коробку из рук совсем позеленевшей девочки. — Так, а что у нас тут? — он вытащил не замеченную Верой записку, завернутую в файлик. Видимо, чтобы не размокла от тающего льда.

Развернув дрожащими руками записку, переданную Бомжом, Вера прочитала вслух: 

“Это доказательство серьезности наших намерений. Вся сумма должна быть подготовлена к 20:00 по Московскому времени, упакована в полиэтиленовый пакет и рюкзак Степана. Где оставить рюкзак, мы сообщим дополнительно. В полицию не обращайтесь, иначе Степан умрет. Если сумма не будет подготовлена вовремя, Степан умрет. Если купюры будут меченными, или мы заметим слежку — Степан умрет. Любое отступление от поставленных условий — Степан умрет. 

Удачи!

Доброжелатели”

Пожелание удачи в конце выглядело как насмешка. На глаза Веры навернулись слезы. 

— Э-э, малая, а вот этого — не надо, — Андрей Витальевич ненавидел женские слезы, об этом все знали: именно их он и называл основной причиной развода с женой.

— Но… Они же убьют Степку, — всхлипнула девочка. 

— Может и убьют, а может и нет, — флегматично пожал плечами Бомж. — Батя в курсе?

Вера кивнула, размазывая слезы по щекам:

— Про палец — не в курсе, про деньги — сегодня звонили, я передала, папа сказал, если что — звонить ему, и дядя Женя уже едет. Я думала, вы — это он.

— Ясно. Пустишь в дом?

Вера кивнула, посторонившись, чтобы пропустить гостя.

— Батю набери-то, — напомнил Андрей Витальевич.

Вера, как во сне, нашла в адресной книге номер отца, нажала позвонить, но продолжала держать телефон в руках, не спеша подносить к уху. Бомж вытащил девайс из рук девочки, которая явно была не в том состоянии, чтобы что-то соображать.

— Володя? Привет, это Андрей… Да, Бомж… Тут такое дело. Твоей пигалице посылочка пришла… Ага. С приветом. С таким, что детям до тринадцати. А ей двенадцать всего. Короче, кто-то реально на тебя наехал. Мизинчик прислали… Степана, да… Хорошо, побуду… Да, есть. Сейчас, — Бомж махнул Вере рукой, чтобы передала ему записку. — Ну слушай…

Переговорив с папой, Андрей Витальевич вернул телефон Вере и бодро спросил:

— Ну что, хозяюшка, угостишь, чем покрепче?

Любовь Бомжа к крепкому, на полтора глотка, эспрессо была известна на весь городок. Вера молча кивнула, протопав на кухню к кофеварке. 

— Андрей Витальевич, — после долгой паузы решилась спросить она, — как вы думаете, Степу и в самом деле убить могут?

— Думаю я, тебе бояться нечего, — глубокомысленно изрек Бомж, размешивая сахар в кофе.

— А Степе?

— А Степе стоит опасаться, — согласился гость. 

Вера возмутилась. Ну как можно так спокойно говорить, когда человек в опасности? Его же убить могут! Вон, покалечили уже.

— Верунь, не ссы, — Бомж в один глоток осушил кофе. И стоило так долго сахар там перемешивать ради секунды удовольствия? — Давай по порядку. Где сейчас Владимирыч может быть?

— Как где? — Не поняла Вера. — У похитителей, наверное…

— Хорошо, а предположим, нет никаких похитителей. Где в таком случае был бы Степа?

— Ну… — девочка задумалась. — Наверное, у Веника на даче. Они там зависнуть собирались, на все выходные. Я слышала, как они договаривались вчера, что Степа пиво привезет.

— Отлично, а он к этому Венику вчера доехал?

— Наверное… — Вера почесала в затылке.  — Дома Степа не ночевал, это точно. Он, вроде что-то постил в Инстаграм, — вспомнила она.

— Показывай, — Бомж подобрался. 

Вера тапнула по так и не прочитанному уведомлению, открывая приложение. Улыбающийся Степка был запечатлен с охотничьим ножом, занесенным над левым мизинцем. Подпись к картинке гласила: “А что бы вы сделали, чтобы выиграть пять штук баксов?” И под сотню лайков под картинкой.

— М-да… — Протянул Бомж. — А контакт этого самого Веника у тебя есть?

— Неа, — помотала головой Вера. — Но может быть у Степки в блокноте. Он, когда у него прошлый телефон сп… украли, решил сделать бэкап контактов, причем, такой, чтобы точно без сбоев. В результате, купил себе бумажный блокнот и переписал туда всю телефонную книгу.

— Покажешь, где его комната?

— Угу.

Вера провела гостя на второй этаж, где располагались их со Степой спальни.

— В столе у него лежал, в ящике под замком, — пояснила девочка, в ответ на вопрос Бомжа, где искать блокнот.

Ключ нашелся на том же столе. Лежал в вазоне с кактусом, по традиции, стоявшем возле монитора. Уже давным-давно мониторы не электронно-лучевые, да и сто раз доказано, что никакое излучение эти зеленые ежики не поглощают, но традиция дарить мониторные кактусы так и не умерла окончательно. Вот и Степке подарили. Если Вера правильно запомнила, кто-то из одноклассниц, на 23 февраля.

Ящик был почти пуст. Кроме блокнота, в нем валялась пара конвертов и Степкин Тедди — старый плюшевый медвежонок, подаренный Вериному братцу еще мамой, когда та была жива. 

 — О, Тедди, — обрадовалась Вера. — А я думала, что он и в самом деле потерялся, как Степа говорил.

— Угу, потерялся, — усмехнулся Андрей Витальевич, заглядывая в конверт, на котором виднелись водяные знаки и герб Калифорнийского университета. — Просто твой братец строит из себя взрослого, а любимая игрушка мешает созданному имиджу, вот и припрятал.

Полистав блокнот, Бомж нашел номер телефона Веника — Вениамина Семакина, Степкиного одноклассника и кореша. Ребята постоянно “зависали” вместе, еще с первого класса, и вообще, были не разлей вода. На Верин взгляд, прозвище Веник звучало достаточно обидно, но парень настолько не любил имя, данное ему родителями в приступе оригинальности, что был согласен и на “Веника”, лишь бы не Вениамин.

— Але, Веник? — Андрей Витальевич набрал номер, найденный в блокноте Вериного брата. — … Я понимаю, и, даже, немного сочувствую. Бодун — это тяжко. Однако, у нас внештатная ситуация… Степан пропал… Да, со вчерашнего дня дома не появлялся, — Бомж вопросительно глянул на Веру. Та кивнула, мол, да, не появлялся. — Веруня говорит, к тебе пошел, и все… Как кто? Бомж… Да, батя ихний уже едет… Не, выкуп требуют… Угу… Ага… Номер машины не записал?.. Ну, откуда я знаю? Я бы записал… Ну и что, что скорая… Ты же знаешь, кто у Степы отец… Ладно, не ссы… Да никто к тебе никаких претензий не предъявляет. Пока что… Вы что-то курили, нюхали?.. Ой, да не заливай. От обычного пива такого не бывает… Ну и что, что много… Ладно, я же сказал — не ссы. Никаких предъяв, обещаю… Угу. Пока.

Положив трубку, Андрей Витальевич на пару минут замолчал, развалившись на Степкином мега-навороченном компьютерном кресле. Потом, решив что-то для себя, кивнул.

— Верунь, а телефон нашего медпункта у тебя есть? — Наконец-то изрек он. — У нас же скорая из медпункта едет, если на 112 позвонить? Или из города?

— Вроде бы из медпункта, — недоуменно ответила Вера. — Телефона нет, если что — просто 112 звонить.

— Угу, — Бомж задумчиво потыкал пальцем в экран телефона. — Але, Мирочка?.. Ой, ну ладно, Мирослава Сергеевна, так тебе больше нравится?.. Я не отвлекать, я по делу. Не подскажешь, а кто вчера на смене около полуночи был?… Витек?… Ага, что прямо так с вызова? Ложный, говоришь?.. И когда в парк вернулся?.. А у вас это нормально, что карета скорой помощи где-то всю ночь катается?.. Да ничего я не предъявляю… Да так, пациент один пропал… Ага, с пальцем, точнее, уже без пальца. Через сколько, говоришь, обратно пришить можно?.. Тогда точно, уже без пальца… Да не бери в голову. Так, детки балуются. Цьомки, Мирунь, не обижайся, обязательно зайду завтра.

— Верунь, — Андрей Витальевич закинул ноги на Степкин стол, чуть не сбив на пол кактус. — А скажи-ка мне, пожалуйста, если бы Степан решил уйти из дому, куда он пошел бы?

Вера опешила от такого вопроса. С чего бы это Степке из дому уходить? Семья у них, вроде как, была вполне благополучная. Да, у папы время от времени случались приступы тирании, но это же не потому, что он плохой. Просто папа без памяти любил их со Степкой и хотел для них в жизни только самого лучшего. Порой, слишком навязчиво. 

— К бабушке, наверное, — не очень уверенно ответила Вера, прикинув все варианты. — Она не очень далеко живет, в селе. Тут часа четыре на автобусе. 

— Угу… Телефон бабушки не подскажешь?

Девочка молча протянула мобилку, с выбранным в телефонной книге контактом Леониды Степановны.

— Красивое имя, — заметил Бомж, нажимая на набор номера. — Але, Леонида Степановна? Здравствуйте, это сосед Владимира Олеговича беспокоит… Да, по поводу Степы… Кроме того, что палец себе оттяпал на спор, будучи в весьма нетрезвом виде?.. Нет, ничего, но натворит обязательно, если вы не дадите мне с ним сейчас переговорить… Я точно знаю, что он у вас. Так что давайте не будем играть в эти игры, и вы его просто позовете?… Нет, не будет у него неприятностей, я постараюсь это обеспечить… Спасибо вам огромное!.. Ну привет, жертва киднеппинга… Ага… Нет, я все понимаю, но ты-то понимаешь, что сейчас твой батя испытывает?.. Ноги в руки, и чтобы ближайшим автобусом тут был. Или лучше такси возьми… Я с ним поговорю… Да, думаю, на этот раз он поймет… Кстати, а звонил кто?.. Ну ты даешь!.. Да нет, я искренне восхищаюсь. Все, жду. 

Положив трубку, Бомж задумчиво посмотрел в окно. Потом полез в ящик Степиного стола, достав оттуда конверт с гербом Калифорнийского Университета. 

— Батя скоро будет? — Деловито спросил у Веры.

— Он дядю Женю же пришлет, сам не приедет. Наверное, деньги ищет.

— Угу… — Ладно, звони ему, говори, чтобы ехал домой. Разговор есть.

*** 

У Владимира Олеговича разыгралось давление. Его лицо было красным, как помидор, а руки дрожали.

— Володя, спокойно. Все нормально, сына твой вне опасности. Скоро будет, — Андрей Витальевич попытался успокоить папу. Папа на уговоры поддавался плохо, будучи не в состоянии взять себя в руки. — Но пока он не здесь, я бы хотел с тобой серьезно поговорить.

— О чем? — Владимир Олегович насторожился.

— О том, что нельзя давить на детей, навязывая им свою волю.

— А я разве давлю?

— Угу. Верунь? — Андрей Витальевич повернулся к девочке. — Вот поведай нам, что сказал бы папа, если бы узнал, что Степка поступил в Калифорнийский?

— Ну… — Вера замялась. — Думаю, ругался бы.

— Во-от. А у парня мечта загибается.

— Я не понял ничего, — Владимир Олегович тяжело опустился на диван в гостиной, в которой они все расположились.

— Да чего тут понимать-то? Не похищал твоего пацана никто. Сам он себя похитил. И сумму потребовал, достаточную, чтобы оплатить обучение плюс проживание. Признайся, ты хотел, чтобы он финансистом был?

— Юристом, — вздохнул папа.

— А он хочет быть ветеринаром. Может и ошибается. А может, к тому времени, как он закончит учебу, ветеринар окажется самой востребованной профессией, кто знает? — Лукаво прищурился Андрей Витальевич. — Главное, это будет его выбор, и его ошибка. А помочь подняться на ноги ты парню всегда успеешь.

— Так к чему ты клонишь?

— Степан, выпив лишку с друзьями, ввязался в глупый спор. “Четыре комнаты” — шедевр, конечно, но неокрепшей, тем более, нетрезвой подростковой психике смотреть такое противопоказано. Степка твой на спор палец себе оттяпал ножом охотничьим. И вызвал скорую, чтобы в больничке ему все обратно пришили. А уже в карете скорой помощи ему пришла в голову гениальная — в понимании пьяного разума — идея. Он подкупил Витька — фельдшера, уже заканчивающего смену. Тот оказал ему первую помощь и поработал такси, отвезя Степку к бабушке, которая ни за что бы не выдала любимого внука. Далее, все было просто. Попросить соседскую старушенцию, чтобы та позвонила и передала то, что он хотел — слово в слово. Упаковать пальчик в коробку и написать записку. Нанять местного алкаша отвезти коробку и оставить на проходной с просьбой передать тебе. Я так понимаю, что деньги тоже кого-то случайного попросил бы забрать. А дальше — триумфальное возвращение домой, не менее триумфальный отъезд  на учебу туда, куда скажет папа, и первая проваленная сессия по причине неявки потому, что студент давно и успешно учится в другом университете. 

— В каком таком другом? — Не понял Владимир Олегович.

Бомж молча протянул ему конверт из Калифорнийского.

— Вы зачислены на факультет ветеринарии? — Недоверчиво переспросил папа.

— Ну, так там написано. Тебе не кажется, что стоит дать пацану шанс?

 

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

%d такие блоггеры, как: