Прыг-скок. Два классика пройдено. Еще два — и можно отдохнуть. Мы прыгаем на левой ноге, пиная биту носком лакированной туфельки. Красная, с кокетливым черным в белый горох бантиком на ремешке. Туфли мы вместе выбирали, она тоже проявила интерес. Мать потащила на шоппинг. Это же так мило: мама и дочка ходят вместе по модным магазинам. Ее ничего не интересовало: ни платья, ни сумочки, а обувь заинтересовала.

Топтались мы в обувном магазине долго, примеряя пару за парой. Черные сапожки. Кажется, у меня такие же были в ее возрасте. Удобно и практично. Немарко. Сапожки с презрением отшвыриваются в дальний угол, я не успеваю перехватить контроль. Мать смотрит на нас с укором. Поспешно одергиваю: так нельзя. Не понравилось — просто отложим в сторону, примерим что-то другое. Вот эти ботиночки… Урок усвоен, ботинки мы аккуратно отставляем в сторону. Мать сдержанно кивает, поджав губы. Нет, мне этот промах не простят. Настроение портится. Поэтому мы быстро примеряем эти самые красные туфли и закругляемся.

Прыг-скок. Пинок лакированного носка двигает камешек-биту на следующую клетку. На новеньком блестящем лаке остается глубокая короткая царапина. Мы мстительно радуемся: туфли нам не нравятся. Но они понравились матери, а значит — это был лучший выбор.

Мальчишка в песочнице смотрит на нас свысока. Он занят строительством. Замок уже почти готов, осталось вырыть ров. На вершине главной башни, точно флаг, красуется панамка, привязанная к древку от лопатки. В темно-рыжих волосах полно песка, по щекам размазана грязь, в глазах горит огонек азарта. Кажется, кто-то еще, кроме меня, огребет вечером. Нельзя же так неаккуратно играть!

— Сама дура! — Мальчишке не нравится наше замечание, нам в глаза летит пригоршня песка.

Нет, в драку лезть нельзя. Так взрослые девочки не делают, а мы на целый год старше этого карапуза: нам осенью в школу. Возмущенно фыркнув, отходим. Прыгать больше не хочется, но сейчас время активных игр, и мы нехотя бросаем биту. Пятый класс. Дойдем до контрольной, и можно домой.

 

После ужина — время развивающих игр. Поэтому садимся и складываем пазл. Дурацкое занятие. Одно дело, когда сам рисуешь, или, на худой конец, раскрашиваешь картинку.  А собирать типовый сказочный замок с принцессой в дурацком розовом платье, торчащей из окошка башенки — то еще удовольствие. Мы бы лучше потанцевали — танцы мы любим. Но танцы — занятие активное, им следует заниматься до обеда.

Головоломка складывается быстро, кусочки крупные, их немного. Легкотня. Скучно. Но именно такая сложность рекомендована для “подготовишек”. Критически осматриваем получившуюся картинку. Чего-то не хватает. На мой взгляд, все правильно — точно такая же картинка красуется на коробке, в которой хранились кусочки. Но ей так не кажется. Пока я озадаченно пытаюсь сообразить, что не так, она хватает маркер и, победно улыбаясь, дорисовывает над башней флаг. Подозрительно похожий на панамку карапуза из песочницы. Заливисто смеется, я присоединяюсь: шутка и впрямь получилась удачной. Вскакиваем, кружась в пируэте. У нас почти получается, но кофейный столик совершенно некстати подворачивается на пути, звенит разбитая чашка. Больно!

— Что за шум? — Мать выглядит усталой. Она вновь недовольна, это поджимание губ мы хорошо знаем. От нее тянет ароматами дорогих духов и крупных сделок. — В постель, живо! Десять часов.

 

Юркнув под одеяло, мы сворачиваемся клубочком, прижимая к животу Тедди — плюшевого мишку с клетчатым розовым бантом на шее.

“Спокойной ночи,” — шепчу.

“А сказку?”

“Короткую, идет?”

“Идет.”

“В одном прекрасном, но неприступном замке жила-была принцесса…”

“Не хочу про принцессу, принцессы — зануды. Давай про балерину.”

“Жила-была балерина, — начинаю послушно. — Она была знаменитой балериной, ее приглашали во все города, выступать в самых крупных шоу, продюсеры дрались за право подписать с ней контракт…”

“А как она стала такой знаменитой? — меня снова прерывают. — Наверное, она тренировалась, танцевала от рассвета до заката…” — Эти мечтательные нотки я хорошо знаю.

***

Таймер сработал, вырывая из погружения. Стянула с головы изрядно пропотевший за день шлем. Хлопнула, включая свет, но тут же зажмурилась от бьющих по отвыкшим глазам люмен, давая команду приглушить яркость. Потянулась, с хрустом разминая шею и затекшие конечности, сползла с кресла. В животе заурчало. Точно. Обеда сегодня не было — не получилось отлучиться — а порция глюкозы внутривенно, хоть и помогла продержаться до вечера, но нормальный человеческий голод она утолить не в силах.

Нет, все-таки, сначала пробежка.

Вечерний воздух пах остывающим асфальтом и сладкими цветами. Прохлада только-только намечалась, но еще не вступила в свои права. Я с наслаждением сделала первый шаг по мягко спружинившей темно-бордовой беговой дорожке, не обращая внимания на трели в животе. Потерпи, миленький, я только до набережной и обратно. При моей сидячей работе физические нагрузки просто необходимы.

Коммуникатор пиликнул входящим. Дернула рукой, окинув взглядом экран часов. “Что это сегодня было, вам за что платят?” — Нелли. Конечно, она не из тех, кто прощает промахи подчиненным. Поэтому и значится ее имя в списке “Человек года”. А с няньки-оператора у нее спрос вдвойне более строгий. Ведь наследница “Империи моды” должна быть образцовым ребенком.

К черту Нелли. У меня законный отдых. Вообще-то, по трудовому законодательству, оператор не должен работать больше восьми часов в сутки. Но Нелли не желает оставлять дочь без присмотра, пока та бодрствует, а нанимать двух операторов — еще более незаконно. Психика ребенка может не выдержать. Некоторые и к одному сложно адаптируются. Приходится искать подход, убеждать, успокаивать, уговаривать. Проще всего, конечно, взять под жесткий контроль и не отпускать, пока воспитанник не привыкнет, но это не мой метод. Слишком велик риск осложнений.

Наверное, я никогда не решусь завести собственного ребенка. И дело даже не в деньгах. Сама процедура недорога, моих сбережений хватит с лихвой. А оператора предоставит профсоюз. Однако я столько перевидала за свою — вполне успешную, смею заметить — карьеру, что не уверена, что хочу, чтобы моя дочка через это проходила. 

Детство я помню смутно. Мой оператор была не из тех, кто церемонится. Некоторые дни, и даже месяцы, выпали совсем. Только в школе, после того, как блестяще прошла все тесты, я наконец-то получила свободу. Но так и не сумела ею толком насладиться, оставшись до самого выпускного пай-девочкой и прилежной ученицей. Учитывая скромный на тот момент достаток отца да сплошные “отлично” по поведению, педагогический казался хорошим выбором. К тому же, Мира — мой последний контракт. Сдам в школу — можно на пенсию. Полная свобода от долга перед обществом, когда тебе еще нет и тридцати пяти — это ли не мечта? Если не шиковать, то можно прожить и не работая, а вдруг заскучаю — подамся в психологи. После “педа” достаточно полугодичных курсов. А там глядишь, и в экспедицию на Марс повезет попасть.

Коммуникатор настойчиво пиликнул, оповещая, что Нелли не успокоится, пока не получит ответ. “Я надеюсь, подобное поведение больше не повторится, иначе, мне придется жаловаться в профсоюз.” Сучка. Испортить мне послужной список накануне пенсии решила? Миру жаль. Девочка активная, веселая. Но ее карьера уже продумана и расписана на три десятка лет вперед. И в этих планах нет места ее обожаемым танцам. А в жизни ее матери нет места подвижному и, чего греха таить, довольно-таки своенравному ребенку. Мира должна передвигаться степенным шагом, говорить, не превышая приличного уровня громкости, заниматься по составленной специалистом по дошкольной подготовке программе. Танцы — раз в неделю, бальные. Вальс, фокстрот. А Мира грезит балетом.

***

Сегодня снова гуляем на детской площадке. После вчерашнего вечернего хулиганства мы в немилости у матери. Поэтому по магазинам нас не взяли. Мира вздыхает с тщательно скрываемым облегчением. Странно, я ни разу не слышала в ее мыслях слова “мама”. Всегда лишь “мать”.

“Ты расстроена.”

“Да нет, все в порядке. Устала просто, не выспалась. Ну что, в классики?”

“Нее,” — тянет Мира.

Мы не должны общаться. Словами, по крайней мере. Но это наш маленький секрет. Мало у кого получается.

 “А давай в песочницу, а?” — с надеждой просит она.

Я не могу отказать. Новенькое кремовое платье, наверняка, вымажется, но плевать. Я уже решила. К черту пенсию. Мира будет танцевать. А для этого я должна позволить девочке иметь собственные желания. У нас все лето на то, чтобы вместо послушной куклы стать человеком, совершающим поступки по собственной воле и умеющим отвечать за последствия своих поступков. 

Мальчишка уже на месте. Строит. Сегодня его творение больше напоминает современный бизнес-центр, чем сказочный замок. Рядом лепятся кирпичики-дома. Похоже, планы у юного архитектора нынче глобальные — он явно вознамерился застроить всю песочницу.

Мы подходим к окрашенному яркой краской деревянному бортику песочницы. Останавливаемся. Я ощущаю ее колебания, но не помогаю, молчу. Сама.

— Привет, — нам сложно дается это короткое слово.

— Привет, — карапуз радостно улыбается, сверкая дыркой на месте выпавшего молочного зуба.

— А что ты делаешь? — уже смелее. Оказалось, не так уж и сложно это.

— Город строю. Хочешь со мной? — Малыш делает за нас большую часть работы.

— А можно? — Кажется, Мира спрашивает не его, а меня. Я чувствую, как она замирает в нерешительности. Молчу, стараясь не выдать свои эмоции. Ну же, подружка, что ты решишь?

Тряхнув кудряшками, Мира делает шаг. Мы придерживаем руками пышный оборчатый подол кремового платья и переступаем через бортик.

Строить весело. Мира и Дан — так зовут карапуза — сначала настороженно-вежливы, но уже через несколько минут разгорается спор, в ход идут веские аргументы: пластиковые совочки и ведерки. Спустя еще минуту малышня радостно валяется в руинах песчаного города, по уши в песке. Вся работа насмарку. Придется начинать заново, но детей это только радует.

Я вглядываюсь в глаза Дана. Интересно, кто у него оператор? Кажется, мне есть, чему поучиться у этого парня. Дан совершенно не выглядит управляемым. 

— У него нет оператора, мой сын способен сам принимать решения, — на нас сверху вниз смотрит мужчина. Такие же темно-рыжие волосы, как и у Дана. Высокий, немного нескладный. Ворот рубашки небрежно расстегнут, в глазах — смешинки.

— У меня тоже нет! А номер контракта мамы — 35-FTH, — выпаливает Мира, прежде, чем я успеваю перехватить контроль. — Ну, если вы вдруг захотите с ней познакомиться…

“Что? — невинно интересуется она в ответ на мое возмущение. — Он ведь тебе понравился. Если вы подружитесь, я смогу играть с Даном сколько захочу. Ты хотела, чтобы я сама решала и оценивала последствия своих решений.” 

Вот же… стервочка мелкая.

Я улыбаюсь. Эта мелкая стервочка только что назвала меня мамой. Меня, строгий голос в голове, мешающий проказничать.

Больше моих фантастических рассказов

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

%d такие блоггеры, как: